– С тобой весь обед остынет, – проворчал учитель. Он сел и снова принялся за щи. – Говори. Слушаю.

– Нам с тобой известно, что девку ни за что собираются крапивой отхлестать. Тебе совесть позволит такое допустить?

– Ну нет, конечно.

– Так как же ты думаешь это дело пресечь? Административными мерами?

Федор Болиславович молчал и думал, работая ложкой. Данила Акимович продолжал:

– Ну ладно, положим, я завтра приду к ним в класс и скажу: "Так, мол, и так, мне известно, что вы собираетесь учинить. Если учините – вызовем родителей, весь класс будет наказан. Каково после этого будет Мокеевой и Хмелеву? Да их же со свету сживут, сам знаешь, каким этот народ бывает порой жестоким.

– Да. Тут вопрос, конечно, – задумчиво пробормотал учитель.

– Ну, вот! А если мы это дело на игру перевернем? Ты понимаешь, что это у них наполовину игра? Какого-то фильма насмотрелись и давай чулки на лицо напяливать... А если мы сами включимся в эту игру, потом по-хорошему с ними поговорим, они же обо всех конфликтах позабудут!

– Да ведь кто-нибудь из них уделается с перепугу, если ты перед ними с чулком на голове возникнешь да еще в темноте или в сумерках хотя бы.

– А мы недолго будем в чулках. Подойдем только и сразу снимем.

– И пойдет про нас славушка. Кто-нибудь возьмет и скажет родителям: мы, мол, гуляли себе спокойно, а директор и еще один взрослый псих наскочили на нас в темноте и давай пугать.

– Да они же объяснят родителям, с какой целью мы такое затеяли.

– Десять человек объяснят, а один еще наврет чего-нибудь для пущего эффекта. И потом не забывай, что среди родителей есть такие вот... вроде Мокеева.

Обычно сдержанный, директор вдруг рассердился. Он бросил ложку в тарелку и откинулся на спинку стула.

– Так как, по-твоему, нам в нашей работе надо на Мокеевых ориентироваться, на дураков, которые шуток не понимают? Это первый вопрос. А второй такой будет: что ты сам-то предлагаешь? Какую альтернативу? Или, по-твоему, нам самоустраниться от этого дела нужно, пусть творят, что хотят?