Как всегда, так и в этот раз, Лидия Георгиевна накрыла стол в кухне, поставила перед директором и своим мужем по тарелке щей и ушла в комнату. Данила Акимович встал, прикрыл плотней дверь и, вернувшись на свое место, вполголоса спросил учителя:

– Скажи: у Лидии Георгиевны капроновые чулки есть?

Федор Болиславович опустил ложку в тарелку и уставился на друга сквозь стекла очков.

– Откуда мне знать? Я в ее гардеробе не копаюсь. А зачем тебе?

– Нам бы три штуки, – не отвечая на вопрос, продолжал директор. – Тебе, мне и Раисе Петровне.

– Да ты скажи толком, зачем?

Когда директор изложил наконец свой план действий на завтра, учитель даже вскочил от возмущения. Очки его засверкали, серые усы ощетинились.

– Данила Акимович! Ну ты... ну ты извини меня!.. – Он оглянулся на дверь и продолжал уже хриплым шепотом: – Ну... ну ты, право, как маленький: только-только у нас гора с плеч свалилась в смысле этого Мокеева, а ты уж такое затеял, что про нас не только в районной, в "Учительской газете" фельетон готов!

У Данилы Акимовича была такая черта: чем сильнее кипятился в споре его собеседник, тем мягче говорил он сам.

– Федор Болиславович, да ты сядь! Давай потолкуем спокойно.

– Не могу я сидеть, когда ты такое говоришь! Мне как-никак шестой десяток пошел, а ты черт-те что предлагаешь! Может, скоро на карачках прикажешь перед ними бегать.

– Ну, не хочешь сидеть, так стой, но спокойно выслушай меня. Ты сколько лет уже преподаешь?

– Да с тех пор, как ты меня сюда заманил. Остался бы мастером на промкомбинате – горя бы не знал.

– Ну ты, однако, их психологию за это время изучил? Я говорю вот о таких... которые только четвертый класс кончают?

– А чего ее изучать? У меня своих двое, выросли уже.

– Так вот пойми, какое у нас положение...