– Понимаю, понимаю, – торопливо сказал директор и поморщился. Ему было досадно, что каждый мальчишка знает об истории с Мокеевым.

– Ну, и вот, – продолжал Ленька. – А если все такое в бане случится – они же сами обо всем раззвонят... И будут говорить, что они это... ради вас старались. И у вас, значит, опять начнутся... Ну, вы же сами понимаете.

Данила Акимович подумал, что Хмелев не по возрасту умен, и вместе с тем у директора шевельнулось недоброе чувство по отношению к этому умнику. Похоже было, что Ленька старается припугнуть его, как бы шантажирует: если, мол, вы в это дело не вмешаетесь, вам новых неприятностей не избежать.

– Ну что ж, – сказал он подчеркнуто равнодушно. – Я с ними завтра поговорю, скажу, что весь класс будет наказан, если с Луизой что случится. Только ведь они поймут, от кого я все узнал, и тебе потом не поздоровится.

– Ну и пусть не поздоровится! А чего они на невинного человека! – сказал Хмелев и мрачно добавил: – Я сейчас пойду к кому-нибудь из них домой и скажу, что я вам все рассказал. Пусть не думают, что я тайком.

Эта фраза сразу изменила отношение директора к Леньке. Он помолчал, раздумывая.

– Знаешь... Ты пока ничего никому не говори. И Луизе о нашем разговоре не говори. Я тут посоветуюсь кое с кем, а ты загляни ко мне часиков в шесть, мы решим, как нам с этим делом быть.

Глава 4

Сорокалетний Данила Акимович был холост. Отец его давно умер. Большую часть зимы в его маленькой двухкомнатной квартире жила мать. С начала весны и до поздней осени она уезжала к себе в деревню, где работала на колхозной пасеке да еще держала и собственные ульи. В такое время Данила Акимович столовался у Лидии Георгиевны – жены Федора Болиславовича и матери двух девочек, из которых одна училась в восьмом классе, а другая уже собиралась поступать в институт в областном центре.