Данила Акимович согласился со своим другом. В тот же день, встретив Раису Петровну, он спросил ее, продолжают ли бросать Мокеевой записки, и учительница ответила, что больше никто не бросает.

– У них теперь какое-то новое увлечение появилось: капроновыми чулками.

– Чулками?

– Да. Как видно, старыми. На первом уроке Оганесян стал учебники из сумки вынимать, а из нее капроновый чулок вывалился. Веду урок, гляжу, а Иванов с Зыряновой (они на одной парте сидят) друг другу чулки показывают. У Иванова черный, а у Зыряновой – коричневый. Потом еще у двоих чулки видела. Не понимаю, что это за игра такая.

– Да это, пожалуй, не игра, – сказал директор. – Лето наступает, а из капроновых чулок можно сачки делать: натянул его одним концом на обруч из проволоки, другой конец укоротил, перевязал, вот вам и сачок... Хочешь мальков для наживки лови, хочешь – бабочек для коллекции.

Весь этот день Данила Акимович пребывал в прекрасном настроении: больше ему не грозила опасность со стороны Мокеева, теперь и с Луизой все уладилось... А на следующий день после уроков дверь его кабинета приоткрылась и чей-то голос тихо спросил:

– Данила Акимович, можно войти?

– Входи! – ответил директор и тут же встал, увидев, что к нему явился с визитом сам Леня Хмелев.

– О! Жертва науки! – воскликнул Данила Акимович. – Давай, давай, заходи!

Хмелев приблизился к столу. Он шел прихрамывая, ступая правой ногой лишь на пятку.

– Ты давай садись, – сказал директор и сам опустился в кресло. Но Ленька продолжал стоять. Глядя на Хмелева, директор подумал, что он похож на птенца, выпавшего из гнезда. Он был небольшого роста, худенький, с носом клювиком. Каштановые волосы его почему-то никак не хотели причесываться и торчали длинными прямыми вихрами во все стороны.